Неврозы у детей

Автор admin Опубликовано: Декабрь - 15 - 2010

В XX веке среди прочих проблем медицины отмечается и возрастание числа неврозов как у взрослых, так и у детей. Не излеченный в детстве невроз может исказить судьбу человека, отразиться на всей его жизни. Родители нуждаются в понимании причин развития невроза у своего ребенка, так как без этого не может быть ни предупреждения, ни его преодоления. Однако механизм развития неврозов сложен, но наличие среднего образования у родителей позволяет надеяться, что при внимательном и заинтересованном прочтении материал будет воспринят адекватно.
В процессе эволюции, в борьбе за выживание сформировались 3 наиболее целесообразных врожденных типа приспособления — холерический, сангвинический и флегматический темпераменты. Природа запрограммировала человека на определенный стиль поведения -мальчика на мужской, девочку — на женский, и подобно тому, как, родившись мальчиком, человек должен прожить мужскую жизнь, ребенок должен воспитываться и жить в соответствии со своим темпераментом. Темперамент проявляется ярче всего в экстремальных ситуациях: при угрозе жизни или благополучию, в трудностях по достижению особо значимых целей, в жизненной борьбе, предписывая и обеспечивая свой, индивидуальный стиль поведения. Действуя согласно своему темпераменту, человек преодолевает трудности наиболее эффективно. Действуя вопреки темпераменту, он поступает противоестественно. Воспитание, период детства формируют характер или в согласии с темпераментом, или вопреки ему, что противоестественно.
Врожденным является не только темперамент, но и инстинкт самосохранения. Он предписывает живому существу быть бдительным, но мера его выраженности и тип реагирования при отражении угрозы диктуются темпераментом. Темперамент и инстинкт самосохранения взаимосвязаны. Человек флегматического темперамента медлителен, поэтому инстинкт самосохранения у него выражен сильнее, ему подобает быть осторожнее быстрого и расторопного сангвиника. У холерика, с его мощным потенциалом, которому сама природа определила роль исследователя и бесстрашного воина, инстинкт самосохранения ограничен. Таким образом, в ходе эволюции, природой все было мудро взвешено и согласовано. При подавлении темперамента природные связи нарушаются. В результате у холерика, например, инстинкт самосохранения обостряется, и холерик становится робким и осторожным. Однако робкий человек с темпераментом холерика — это уже не холерик, а дисгармоничная, нервная или трудная личность.
Чем более характер отклоняется от своей природной основы — темперамента, тем более темперамент подавляется характером, тем менее эффективно разрешаются трудности. В результате теряется такая черта характера, как мужественность. И оно взаимосвязано с темпераментом, поскольку в совокупности всех своих черт темперамент формирует мужество и достоинство в человеке. Ребенок с подавленным темпераментом закономерно терпит неудачи. Перестав быть мужественным, он теряет и уверенность в себе. А раз так, то обостряется инстинкт самосохранения. Ребенок становится все более робким, его обуревают сомнения, порождаемые неуверенностью в себе, тревожность превращается в черту характера, особенно сильно подавляющую темперамент, страхи возникают даже в тех случаях, когда бояться нечего. Неуверенный в себе, склонный к сомнениям и колебаниям, робкий, тревожный ребенок нерешителен, несамостоятелен, нередко инфантилен, повышенно внушаем. Неуверенный, тревожный человек всегда мнителен, а мнительность порождает недоверие к другим. Такой ребенок опасается других, ждет нападения, насмешки, обиды. Он не справляется с задачей в игре, с делом. И вот он уже одинок, замкнут, малоактивен или тревожно-общителен и тревожно-активен. Неуверенный, тревожный ребенок предрасположен к перестраховке, педантичности. Детство — это период жизнерадостности, энергичности. А перед нами — робкий и унылый маленький старичок. Так формируется предневрозный характер — первый этап на пути к неврозу. Если в характере преобладают робость, пассивность, замкнутость или тревожная общительность («что слышно», «что нового?» «ничего не случилось?!»), склонность к унынию, капитуляции перед трудностями, неудачами, то это — слабый ребенок, «нытик», маленький унылый старичок, у которого наблюдается «путь в неврастению». Преобладание страхов, тревожности, мнительности, нерешительности со склонностью к сомнениям и колебаниям, перестраховке, педантичности, замкнутости или тревожной общительности свидетельствует о боязливом, привязчивом, дотошном, рассудительном ребенке, у которого наблюдается предрасположенность к неврозу навязчивых состояний. Если в характере преобладают эгоистичность, несамостоятельность, инфантильность, внушаемость и истеричность, то это — эгоист, вечно недовольный, капризный и невыносимо требовательный, постоянно брюзжащий, демонстративно-протестный ребенок, и в этом случае имеет место предрасположенность к истерическому неврозу.
Подчеркнем, что все 3 формы предневрозного характера противоречат стилю и типу темперамента, исключают и подавляют его. В самом деле, разве могут быть холерик, сангвиник или флегматик нерешительными, пассивными, унылыми, нытиками от природы? Разве боязливость и тревожность, брюзгливость и эгоистическая требовательность, несамостоятельность и инфантильность — врожденно обусловленные качества? Разве такие качества помогают устоять кому-то в жизненной борьбе или полезны обществу? Робость, тревожность, мнительность еще более заостряют инстинкт самосохранения. Он неправомерно начинает занимать центральное место в отношениях к себе, другим людям и к жизни, не оставляя места альтруистической направленности любого из трех типов темперамента.
Однако темперамент, характер — лишь часть формирующейся личности. Ее также характеризуют притязания, отношения, переживания и многое другое. Говоря о человеке, необходимо остановиться на роли в его жизни неосознаваемой сферы психики, без чего не постичь механизмы невроза.
У человека как бы 2 уровня психической деятельности — осознаваемая и неосознаваемая сферы. Человек мыслит произвольно, размышляя о том, что для него в данный момент важно, контролируя ход своих размышлений и направляя их. Ему задают вопрос, и он обдумывает ответ на него. И в этом проявляется функция сознания — осознаваемой сферы психики. Одновременно, не подозревая об этом, человек неотступно, в состоянии бодрствования и во сне, думает над своими проблемами, решает какие-то жизненные задачи, и эти процессы совершаются в неосознаваемой сфере человеческой психики. Далее для краткости будет использоваться лишь термин «неосознаваемое», как синоним неосознаваемой сферы психики. И именно в этой сфере психики как раз и заключены механизмы развития невроза. В нерасторжимом единстве с сознанием и при безусловном главенстве сознания неосознаваемое обеспечивает нормальную адаптацию человека в окружающем мире. Сознание контролирует в каждый данный момент лишь одну проблему. Наличие наряду с сознанием ,и неосознаваемого обеспечивает приспособительно важную возможность одновременно разрешать 2 и более актуальные проблемы.
Перед человеком всегда стоят как неотложные, сиюминутные задачи, так и долгосрочные, столь же неотложные проблемы. Сознание занято частной повседневной задачей, а в неосознаваемом решается актуальная долговременная проблема; сознание занято долговременной проблемой, а человек идет или делает что-то привычное, и именно неосознаваемое обеспечивает автоматизм его действий и контроль за ситуацией.
Сознание может быть занято какой-то определенной жизненной ситуацией, а в неосознаваемом неотступно другое, как правило, стратегически более существенное для человека, особенно то, что непосредственно таит для него угрозу. Если человек неравнодушен к кому-то, то, несмотря на занятость, учебу, работу, этот кто-то постоянно в его неосознаваемом: как он смотрел, как слушал, о чем говорил. Человек потому и может позволить себе роскошь поговорить о незначительном, думать об отвлеченном, смотреть фильм и читать книгу, что неосознаваемое бессменно стоит на страже его интересов, что в нем происходит непрестанная работа, и оно, опираясь на все, что человек хотя бы мельком зафиксировал взглядом, слухом, пусть невнимательно, но прочел, просчитывает все варианты, подвергает исследованию все альтернативы, чтобы помочь разрешить проблему и предоставить сознанию ответ, решение, направить его на верный путь или предупредить об опасности. Работа неосознаваемого порождает, например, «предупреждающие» сновидения, озарения изобретателя или поэта, неожиданные догадки, интуицию.
Полноценное приспособление человека к жизни обеспечивается тем, что вся информация, которая поступает с момента рождения при помощи органов чувств в форме ощущений, образов и слов, фиксируется как собственный жизненный опыт и как восприятие бесценного опыта, знаний и культуры прошлых поколений. Неосознаваемо воспринимается все, что человек видит, слышит, обоняет, осязает, ощущает, и все это запечатлевается в неосознаваемом. Но и воспринятая сознанием информация, потеряв в какой-то момент актуальность для человека, переходит в неосознаваемое, как бы перемещаясь из центра на периферию. Из воспринятого неосознаваемым ничто не пропадает, все сохраняется как бесценные знания и опыт. Малыш не помнит, что было с ним до 3—4 лет, но все это в его неосознаваемой памяти, и он ничего не забывает! До 5 лет он кого-то любил и кого-то боялся, испытывал радость и обиду, тревогу, страх. Все это ушло в неосознаваемое, но будет влиять на отношения, переживания, на поступки и поведение всю жизнь. Он любил и отвергал, и в неосознаваемом сохранилось — что и кого. Отсюда неосознаваемые симпатии и антипатии взрослого. Нельзя обижать малыша. Он не будет помнить, как и когда это было, но в неосознаваемой сфере психики у него навсегда запечатлеется — мама или папа обижали его. Взрослая женщина заявляет нам, что ей стыдно за свое отношение к матери. Она и любит мать, но ничего не может поделать с раздражением, которое возникает у нее, как только она ее видит и слышит. Причина этого в том, что мать была с ней сурова в раннем детстве, и отношение матери вызывало эмоции страха и неудовольствия.
Ребенок испытывал сильный страх, и человек опасается причин, вызвавших его, уже будучи взрослым. Малышу повстречался мужчина в полосатой тельняшке, который нес ящик на плечах, продев в него голову и глядя через щель в нем. Вместо головы — ящик! Ребенок пережил потрясающий страх, связавшийся с полосатым — тельняшкой. Он забыл мужчину с ящиком на голове, но навязчивый страх (фобия) перед всем полосатым остался. Встречая полосатое («зебра» переходной дорожки, ткань в полоску, пластинчатые жалюзи на окнах и т. д.), он испытывает страх, головную боль, ощущает сердцебиение, не понимая причины этого. Так возникает невроз.
Установкой становится и эмоционально пережитое в детстве, собственный жизненный опыт. Малыша испугали в подъезде, или он оказался в темноте, где пережил сильный страх. Возникла установка, которая питает болезненный страх перед подъездом, темнотой. И такой человек чувствует себя неуютно в пустом подъезде, в темноте, избегает того и другого. Ребенка унизили в какой-то ситуации. Возникла установка подобных ситуаций следует избегать. Установки, таким образом, это — неосознаваемый опыт человека. И человек стремится разрешать проблемы тем путем, который уже обеспечивал успех, и избегать действий, приводящих к неудаче. Человек «обрастает» установками с детства и, даже осознавая проблему, испытывает при ее разрешении сильное воздействие установок. Если жизненная задача решается с ориентацией на сознание, но вопреки установкам, человек испытывает беспокойство.
У ребенка под влиянием отношений к нему других людей, жизненных обстоятельств складывается отношение к самому себе. Его унижали, и его отношение к себе может быть самоуничижительным. Его непомерно восхваляли, и он станет самоуверенным. Радостное или горестное из пережитых в детстве событий формирует установки предпочтения, выбора или предубеждения, запрета чего-то. Детство ребенка эмоционально насыщенно, и пережитое в этот период приобретает силу обязательных правил, которым он следует всю жизнь. На каждый жизненный случай, таким образом, есть установки: это делать можно, это — нельзя; это хорошо, а это — плохо; это безопасно, а это — опасно.
Установочное отношение к себе как к слабому, неумелому, несведущему порождает в результате общую установку на неуверенность в себе. Напротив, установочное отношение к себе, выраженное формулой «я могу», трансформируется в общую установку на уверенность. Уверенность или неуверенность в себе формируют самооценку. При эгоцентрическом воспитании ребенку внушили, что он гениален. И поскольку это произошло в первые годы жизни, он навсегда принял на веру восхищение им, поверил, что гениален. Сложилась завышенная самооценка, которая приобрела, опять-таки силу установки. Но иллюзия рухнула при столкновении с действительностью, которая жестко поставила все на свои места, дав объективную оценку истинным психофизическим возможностям «гения». Объективная оценка оказалась ниже неосознаваемой. Возникла новая разочаровывающая осознаваемая самооценка.
Первую, неосознаваемую, самооценку можно назвать истинной, поскольку она долговременна, она — установка. Осознаваемая самооценка колеблется в зависимости от конкретных успехов и неудач. Человек добился чего-то, проявляя ум, силу, твердость,— и осознаваемая самооценка повышается. Человек потерпел неудачу, допустив просчет, и возникает чувство досады, начинается самобичевание — осознаваемая самооценка снижается. Можно назвать ее самооценкой сегодняшнего дня.
Родители внушили ребенку, что он — «гадкий утенок». Сформировалась заниженная самооценочная установка, и умный ребенок начинает считать себя безнадежно глупым, красивый — безобразным, ладный — нескладным. И такому ребенку уже не стать смелым, решительным, уверенным в себе. Он стесняется самого себя, затаенно и мучительно презирает себя, чувствует вину перед сильными и красивыми родителями. Какое тяжкое переживание, какой мучительный путь впереди у такого ребенка! Ему закономерно угрожает невроз. Если одна из позиций сознания противоречит другой, неизбежно возникает внутренний конфликт. Жизнь часто ставит человека перед необходимостью выбора. От того, что он выбирает, может зависеть его судьба. Выбор труден, и человек или решается на него, или нет. Не решаясь на что-то, очень желаемое и важное, человек переживает внутренний конфликт. Внутренний конфликт — это также столкновение позиций сознания и установок в неосознаваемой сфере психики. Так, к примеру, у ребенка сложился осознаваемый принцип: «Надо помочь Пете в его борьбе, потому что он прав». Однако из неосознаваемого, от внушенного мамой мощно звучит: «Не вмешивайся, целее будешь!». Ребенок в смятении, ему стыдно за себя, но почему же тогда ему так страшно вмешаться? Когда говорят о столкновении разума и чувств, речь как раз идет об этом. Например, страстное желание в сознании — «хочу», а установка останавливает: «это стыдно, нельзя, недостойно». В сознании повелительный стимул — «надо», из неосознаваемого установка: «не надо, опасно» — и ребенок растерялся. Или, наоборот, в неосознаваемом звучит внушенная отцом установка: «товарища надо выручать из беды любой ценой». Однако сознание этого ребенка ориентировано на невмешательство. И он, решая умом, остается в стороне, не вмешивается, но внушенная отцом установка будоражит его, вызывает у него стыд. И ребенку становится тяжело, его мучают угрызения совести. Каждый человек может испытывать подобное, если в сознании у него одно, а в неосознаваемом — другое. Так рождаются нерешительность, тревожность. Ребенок боится совершить ошибку, в нем нет уверенности цельного человека, когда при необходимости сделать ответственный выбор его темперамент, неосознаваемые установки, характер и позиции, принципы сознания едины.
Внутренний конфликт — эта также борьба самих установок, и тогда он целиком неосознаваем. В ребенке два мощных влияния могут породить две равноценные системы установок. Одна подвигает вперед, вторая предписывает пассивность, уступчивость. В согласии с первой системой ребенок делает шаг вперед, но мобилизуется вторая система, вызывая эмоции страха, и он тут же отступает. Но первая система установок не исчезает, пробуждая стыд, апеллируя к чувству долга, ответственности, совести. Ребенок мечется, его мучает внутренний конфликт противоречивых установок, его мучают сомнения.
Внутренний конфликт — это и борьба установок с темпераментом. По своему темпераменту ребенок на обиду ответил бы дракой. Но установка «нельзя», «а что будет?» заставляет его уступить обидчику, отказаться от того, чего он желает, подавить в себе эмоцию гнева, заставляет смириться с несправедливостью. По темпераменту ребенок действовал бы, решился бы, но установки парализуют его. Однако подавленный темперамент не исчезает. И ребенок обречен на борьбу со своим темпераментом. Темперамент предопределяет индивидуальность человека, а с этим — потребность в ее сохранении, из которой рождается чувство достоинства. Чувство достоинства, в свою очередь, направлено на сохранение индивидуальности, темперамента и его приспособительной социальной направленности. Оно всегда подвигало индивидуума навстречу опасности и заставляло встать сбитого с ног, если он еще мог подняться. Без достоинства нет человека, нет личности. При подавлении темперамента и обострении инстинкта самосохранения подавляется и чувство достоинства. Безопасность в таком случае достигали не борьбой, а отказом от чувства достоинства. Но ство достоинства неистребимо в человеке, и подавшие его приводит к тягостным переживаниям унижения, капитуляции.
Чувство достоинства, как и право человека быть самим собой,— великие социальные ценности. Родили, естественно, хотели бы, чтобы их дети были разумны и осторожны, но при этом сохранили свою индивидуальность и чувство достоинства, что звучит в гордом: «В нашем роду не было трусов и подлецов». Однако это несовместимо, если установки противоречат сохранению достоинства. Вот и возникает при подавлении темперамента установками конфликт отказа от темперамента с потребностью во что бы то ни стало сохранить чувство достоинства. За установками, подавляющими темперамент, стоит обостренный инстинкт самосохранения — стремление к достижению безопасности прежде всего. И это конфликт установки на «безопасность прежде всего» с установкой на то, что «достоинство прежде всего». Решая в пользу сохранения достоинства, человек испытывает тревогу, страх. Решая в пользу безопасности, страдает от чувства унижения, стыда.
Внутренний конфликт — противостояние осознаваемых притязаний, желаний и неосознаваемой самооценки. В сознании «хочу», но из неосознаваемого мощно звучит «не смогу». И «не смогу» останавливает, вяжет по рукам и ногам. Чувство достоинства поддерживает притязания, но Стремление к безопасности подавляет их, если борьба за их достижение чем-то угрожает. Ребенок стремится к самоутверждению среди сверстников, но, будучи тревожным, вынужден отказаться от этого, что порождает у него чувства стыда и несостоятельности. Подавление темперамента и чувства достоинства приводит к переживанию эмоций гнева, враждебности, отвращения, презрения, в том числе к самому себе. Подавление инстинкта самосохранения и вытекающего из него стремления к безопасности порождает эмоции тревоги, страха, отчаяния. Но и сами эмоции подавляются, особенно агрессивные. Однако и подавленные эмоции не исчезают. Подавленные эмоции будоражат ребенка, подогревают внутренний конфликт. Подавление эмоций отнюдь не способствует и сохранению здоровья. Ребенок переживает чувства страха и гнева, неуверенности в себе и досады. Внутренний конфликт порождает у него тревогу и депрессию.
Внутренний конфликт, таким образом, всегда проблема выбора. Ребенок, как и взрослый, выбирает между желаниями и реальностью, между удовлетворением запретного желания и угрозой наказания за это, между двумя взаимоисключающими друг друга желаниями, когда и тем, и другим не поступиться, между двумя опасностями. Переживания, связанные с необходимостью выбора, усиливаются, если ребенок нерешителен. Разрешение конфликта затягивается, что еще более парализует активность ребенка. Еще более усиливается чувство несостоятельности. Так возникает порочный круг, когда уже не обойтись без успокаивающих лекарств, транквилизаторов и даже антидепрессантов, и они все чаще назначаются дошкольникам.
Тревожность окрашивает в мрачные тона отношение к себе, другим людям и действительности. Ребенок уже не только неуверен в себе, но и недоверчив ко всем и к каждому. Для себя тревожный ребенок не ожидает ничего хорошего. И все это при обостренном и больном чувстве достоинства. Теперь он все преломляет через призму тревожности, мнительности. Трое сверстников в коридоре школы говорят о своем, но тревожный ребенок полагает, что говорят о нем и, конечно, только плохое. Он подходит, упорно стоит, вызывая недоумение ребят и испытывая чувство стыда. Но отойти в сторону, отрешиться от тревожной мнительности он не в силах. То же происходит и со взрослым. Он, например, уходит последним из гостей, хотя у него неотложные дела, потому что уверен: стоит ему уйти, о нем обязательно заговорят, при этом непременно плохо. Самое важное для тревожного человека — а вдруг он еще и упустит информацию, угрожающую его безопасности. Если какому-то человеку поздно вечером позвонили по телефону и сказали, что завтра при личной встрече ему сообщат нечто важное, о чем нельзя сообщить по телефону, а он, снедаемый тревогой, не в состоянии дождаться утра и приезжает к позвонившему ночью, то у него тревожный характер и у него может возникнуть невроз.
Внутренние конфликты у детей возникают с момента постижения понятий «можно» и «нельзя», «хочу» и «нельзя». Неосознаваемые переживания человека принципиально постижимы. Неосознаваемое — неотъемлемая часть психики, в которой доминирует сознание, поэтому неосознаваемые установки и внутренний конфликт могут быть осознаны. Данное положение принципиально важно само по себе, принципиально важно и в практическом смысле, поскольку такое осознание обусловливает излечимость неврозов. Путь излечения неврозов — это путь постижения лежащего в их основе внутреннего конфликта.
Итак, у ребенка предневрозный характер — радикал черт его характера, способствующий возникновению невроза. Это — первый этап продвижения его к неврозу. Радикалов предневрозного характера он пассивно-робкий, тревожно-мнительный и эгоистично-демонстративный. Основы личности формируются уже к 5—6 годам. При наличии у ребенка одного из трех радикалов предневрозного характера с 5—6 лет его уже мучают неуверенность в себе и чувство мнимой или реальной дефектности, переживание нереализованности притязаний и ущемление чувства достоинства, имеет место внутренний конфликт. С 5—6 лет, таким образом, возникает второй этап продвижения к неврозу — предневротическое формирование личности. Но это еще не невроз. Для того, чтобы он возник, нужна психическая травма.
Ребенок переживает огорчения, терпит неудачи. Они могут вызывать состояние кратковременного и даже длительного стресса, но психотравматизации не происходит. Так, годовалый поминутно стукается головой, но сотрясение головного мозга может быть один раз на сотни таких эпизодов. Острая психическая травма переживание, обострившее наиболее значимый для ребенка внутренний конфликт. Предневрозная направленность формирования личности и определяет, какой из глубинных конфликтов решающий для ребенка.
При продвижении к неврозу навязчивых состояний наиболее значим внутренний конфликт притязаний, чувства достоинства и установок на «безопасность прежде всего». «Надо», «хочу» сталкиваются с установкой «опасно». В таком случае психическая травма — это потрясающий испуг, внезапное тяжелое заболевание, госпитализация, насилие, т. е. то, что несет в себе угрозу жизни. Безопасность для тревожного и боязливого ребенка тесно связана с благополучием родителей. Он мучительно не уверен в себе и надеется только на них.
При продвижении к истерическому неврозу установки и черты характера эгоцентричны. Темперамент подавлен в своей общественно необходимой сущности, в альтруизме. Соответственно заострены его индивидуалистические и агрессивные черты. В установках преобладает «я хочу», инстинкт самосохранения трансформируется в эгоистические установки, когда в помыслах только собственное благополучие, а чувство достоинства — в незыблемую уверенность в своей правоте. Неосознаваемая самооценка у такого ребенка завышена. Зафиксировался и механизм достижения желаемого не «мытьем, так катаньем», ребенок, добиваясь своего, буквально бьется на полу в истерике.
Внутренний конфликт у такого ребенка — это конфликт эгоистических желаний «хочу» или «не хочу» с социальными требованиями и оценками «надо», «нельзя», «стыдно». Однако до возникновения психической травмы такой ребенок, особенно старше 3 лет, все-таки умеряет свои эгоистические требования, смущается при явной своей неправоте. В человеке все не просто, и лишь циничный человек бравирует эгоистичностью. Никто добровольно не признает себя и истеричным. Такое скрывается от других, а при неврозе — и от себя самого. Человек искренне считает, что он действительно прав, и болезненно относится к раскрытию своей неправоты. Поэтому и истеричный ребенок полон противоречий, и у него происходит внутренняя борьба. Он отлично знает, что такое «надо», «нельзя», «стыдно». Однако если других он немедленно | уличает в неправоте, эгоизме, несправедливости, то по отношению к самому себе это сделать труднее. И до появления психической травмы он лавирует между желаемым и тем, что необходимо выполнять вопреки желанию. Острой психической травмой для такого ребенка является то, что принципиально противоречит его «хочу» или «не хочу». Как правило, это резко возросшие требования к нему, когда с его «хочу» и «не хочу» перестают считаться и его эгоизму дают бой. Подобное происходит в дошкольном учреждении, в школе. Попадая из домашней ситуации, где требования ко всем предъявлял он, в ситуации, при которых он сталкивается с жесткой требовательностью к нему, при возникновении жизненных трудностей в семье, когда уже не до его желаний и капризов, когда условия его жизни ухудшаются, наказание для такого ребенка ошеломительно: «Кого наказали? Меня?!», Бескомпромиссное уличение его в неправоте воспринимается им как ужасающая несправедливость. Такой ребенок истерически «уходит в болезнь». К «хочу», «не хочу», «я прав», «мои требования — прежде всего» прибавляется «потому, что я болен». И это — формирование истерической формы невроза.
Острая психическая травма может и в результате одного эпизода привести к неврозу. Подобное происходит только в тех случаях, когда она психически потрясает ребенка до такой степени, что мгновенно изменяет его, подавляя темперамент, изменяя несозревший характер, приводя к острому чувству несостоятельности. В результате так же мгновенно образуется новая и очень сильная установка, которая подавляет предыдущие установки на отношение к себе. Ребенок был уверен в себе, смел и решителен, а стал боязливым, робким, нерешительным. У него возникло чувство неуверенности в себе. Неуверенность в себе породила нерешительность, а это приводит к возникновению внутреннего конфликта. Характер психической травмы определяет в подобных случаях форму невроза. Если ребенка нестерпимо унизили, если он потерпел потрясающую неудачу, у него возникает неврастения; если его сильно испугали, он пережил ужас, угрозу жизни или благополучию — у него возникает невроз навязчивых состояний. Если угроза интересам эгоцентрически воспитанного ребенка была очень сильной, мы наблюдаем путь в истерический невроз.
Остро возникающий невроз основывается на остро возникшей установке: «я ничего не могу, я слаб!», «это таит опасность» — или: «я больной, а поэтому имею право на снисхождение и поблажки!». Пережитое потрясение со временем уходит из сферы сознания, «забывается», но остается в неосознаваемом, откуда побуждает к невротическому реагированию, направленному против того, чтобы было допущено повторение подобного переживания. Если поэтапно развивающийся невроз — пирамида, стоящая на основании, то возникший мгновенно — пирамида, стоящая на вершине. Создав конкурирующую установку, которая подавит установку, вызванную психической травмой, такой невроз можно излечить столь же быстро, сколь драматически быстро он возник. В случае с ящиком и тельняшкой невроз удалось купировать, многократно обыграв ситуацию. Мы надевали тельняшку и ящик, делал это и больной. Он вспомнил потрясший его эпизод, в конце концов ситуация стала комичной и вызвала смех, страх «полосатого» исчез. Установка «берегись всего полосатого и необычного» была подавлена новой: «такое не страшно!».
Хроническая психическая травматизация воздействует постепенно, методично, как капли точат камень. Она может быть не сильной, но изматывающей медленно и верно, ударяя в одну, но самую значимую для данного ребенка точку. Ребенок обидчив — его постоянно обижают, он пуглив — его запугивают. Она может сама по себе, воздействуя длительно, привести к неврозу «от» и «до», этап за этапом, В этом случае одно из звеньев хронической психической травматизации воздействует подобно острой психической травме, как последняя капля, переполнившая чашу долготерпения.
Говоря о психической травме, следует заметить, что она не всегда очевидна, особенно у детей. То, что взрослые и не заметят, например, шутливую борьбу подростков, у ребенка может вызвать психологический шок, В то же время ребенок не всегда способен понять, что разыгравшаяся на его глазах ситуация — трагедия. У детей свои понятия о том, что страшно, опасно, а что не стоит внимания, как и свои понятия, что важно и что ценно. У ребенка свой, очень сложный внутренний мир, и его следует понимать. Мать может ввести в заблуждение врача, настойчиво указывая на сложные внутрисемейные отношения как на причину невроза у ребенка. С одной стороны, это более всего значимо для нее самой, и она искренне полагает, что все это так же значимо и для ребенка. С другой стороны, осознаваемо или не осознаваемо она побуждает врача вмешаться и «призвать к порядку» мужа или свекровь, которые «довели до невроза ребенка». Однако источник невроза может быть в другом, и врач, следуя по ложному пути, не сможет излечить его. Вскрытие же истинной психической травмы обязательное условие излечения невроза. Нередко к неврозу приводит целый ряд психотравмирующих обстоятельств.